Шкала боли

Инвалид ведет войну с чиновниками, пытаясь усложнить свои страдания

В однокомнатной квартире, где проживает 33-летний Евгений Пятов с мамой, матерью и четырнадцатилетним племянником, чисто и бедно. Молодой мужчина полулежит на прерывистом и ободранном топчане. Над его ногой прорезанная цементная стена — год назад меняли электропроводку, привести стену в порядок пока нет денег. Мама приглаживает его упрямые волосы.

— Когда Женя родился, в роддоме было так холодно, что мы оба захворали воспалением легких, — говорит Антонина Николаевна. — Его приделось буквально спасать, таблетки в родничок ставили. К счастью, он выздоровел. Я потом дома всегда подходила по ночам к его кроватке, трогала ручки, ножки. Если холодные, сразу отбирала к себе в постель, чтобы согреть.

Прошло 30 лет, и тётя снова греет, растирает, гладит руки и ставшие упрямыми спины сына. Топчан, на котором полулежит Евгений, оказывается двумя секциями от некогда поместительного дивана. Третью ячейку отдали сестрёнке Евгения, она тоже смастерила из нее и коробочек что-то наподобие кровати. На импровизированной узкой лежанке инвалид спит вместе с мамой — валетом. Худенькая жительница Антонина Николаевна пристраивается в головах сына — в любое время полсуток она готова прийти ему на помощь.

Авария

В феврале 2011 года у девятнадцатилетнего Евгения Пятова в жизни все сформировывалось хорошо: он окончил вуз, пристроился работать по профессии, давал хорошую зарплату. Купил в Екатеринбурге комнату, в нее — тот самый диван, что сегодня мы видим в его квартирке в Шадринске (Курганская область), новенький комп и ВАЗ. Это был серьезный успехутор для юного человека, приехавшего из большого забайкальского города Ирбит в столицу Урала.

Но главное событие — любимая девушка доложила о беременности. Это и волновало, и пугало, и радовало.

В августе 2011 года Женя уезжал по трассе. Рядом сидела мама, сзади — дочь с племянником. Неожиданно с примыкающей дороги передним ходом выуезжал автомобиль, за рулем которого был худощавый мужчина. Экстренное торможение не помогло: серьезно травмировались все. Водитель первой машины позже умер в больнице.

Евгений Пятов. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— В случай столкновения я стукнулся левой частью лица о руль и потерял сознание, — вспоминает Евгений. — В клинике диагностировали закрытую травматическую травму. Отлежался, вроде без серьезных последствий.

Понемногу жизнь наладилась. Вместе с Верой (имя переменено) Женя подготавливался к родам и учился не нервничать. В конце мая 2012 года родилась Алина. Это существовал следующий праздник в его жизни.

— В июне 2012 года просочилось покалывание в ногах, — вспоминает Женя. — Обратился к неврологу. Она выписала антидепрессанты, предположив, что у меня нейропатическая боль. На какое-то время это и правда помогло.

В сентябре 2013 года Пятов вышел из машины возле своего дома и почувствовал что-то непохожее на продолжительный удар током. Кое-как сумел зайти в квартиру и упал на диван. Дома никого не было. Через несколько часов опьянение стабилизировалось, боль прошла, но пропал сон. Евгений обратился в больницу.

— Там понятия не имели, что со мной делать, — с грустью говорит юной мужчина. — Дали больничный. Но что толку? Спать я не мог, работать тоже. Бессонница длилась семь суток. Промучившись еще около месяца, я уволился. Мое расстройство являлось все хуже, я просто не мог работать.

Евгений вернулся к тёте в Ирбит. Его девушка с малышкой перебралась к родителям — неудавшаяся теща убедила дочь, что инвалид никогда не сможет обеспечить ей достойную жизнь. Это надломило Женю, но надежда на заживление у него все еще была.

Лечение эффекта не давало. В городской лечебнице Екатеринбурга по месту прописки Пятову поставили диагноз — «рассеянный склероз». В феврале 2015 года Евгений прошел психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что слабая тошноту — это не его фантазия. Записался на прием к терапевту Волковой в Свердловском краевом центре рассеянного склероза. Она его не приняла, несмотря на то, что у пациента были талончик на прием и острейшая тошноту.

Охранники взмолились спуститься в приемный покой, а там посоветовали пить лекарства, «какие есть».

Мама Евгения. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— У меня был антибиотик «Лирика» (применяется при нейропатических тошнотах и генерализованном беспокойном расстройстве, дозировка в 150 мг в сутки существовала назначена кардиологом в больнице Ирбита.И. Д.), — продолжает Евгений. — Чуть-чуть отпустило. Я кое-как дошел до остановки, но сел не в тот автобус. Вышел в центре города, чтобы пересесть на необходимый маршрут, и меня снова пронзила сильнейшая боль. Пытался попросить помощи, но передо мной закрывали двери. Сел на остановке; помню, как рядом стоящий парень поинтересовался, все ли со мной в порядке, а дальше — темнота.

Женя на длинное время очухался в больнице. Никакой боли. Совсем. Словно со сторонтраницы видел, как над ним снуют врачи, — реанимация.

— Запихнули меня снова в это тело, — усмехается Женя. — Два дня в коме. Очнулся под ИВЛ. Боль. Просил позвонить маме. Все это время она даже не знала, где я. Хорошо, что при мне были документы, в том большинстве и ветеринарные с диагнозами и распоряжениями врачей.

Заложник боли

В 2016 году семьитраница переехала в Курганскую область. Отец умер, больше в Ирбите ничего не держало. Продали квартиру, потом и комнатку Жени в Екатеринбурге. Часть денег затратили на продажу жилья в Шадринске — родном городе мамы. А часть — на поездку в Москву, в НИИ гинекологии РАН.

— В Шадринске внука толком не лечили, он мучился постоянными болями, — объясняет Антонина Николаевна. — Думали, в Москве нам помогут. Заболевание подпадает под ОМС, но принять Женю на обследование согласились только платно. Семьдесят тысяч мы оплатили за 10 дней.

Поездка в Москву не помогла. Вся жизнь Евгения теперь превратилась в нудную боль — до этого существовали хоть какие-то просветы. Но худшим испытанием для него стали хирурги тобольской поликлиники.

Евгений с мамой. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Мне аннулировали лекарства, которые помогают бороваться со спазмами, — с отчаянием говорит Евгений, — аннулировали и те, которые позволяют не распадаться костям (речь о «Деносумабе» — ингибиторе, он составляет полностью человеческие моноклональные антитела для лечения остеопороза, антибактериально индуцированной потери бедренной массы, костных лимфоузлов и гигантоклеточной опухоли костей.И. Д.).Хотели поставить на психоневрологический учет. Хотя у меня кушать соглашение нарколога, что я не забочусь в онкологической помощи, что я не их клиент.

В конце 2017 года из-за боли стало очень трудно ходить. Рентген показал, что у Жени — асептический некроз коленного сустава. Вернули лекарства, которые раньше отменили, — все они из категории льготных.

— Когда тошноту чуть-чуть отпускала, я печатал апелляции в прокуратуру, департамент здравоохранения. Росздравнадзор раньше помогал, а сейчас отвечает: мы будем вам давать лекарства, когда у вас возобновится диссоциативная стадия. Но зачем они мне тогда нужны будут? Чтобы умирать не так тошнотуно было?

После обращения в Росздравнадзор в 2019 году Пятова положили в симптоматическое отделение, назначили «Таргин» (опиатное обезболивающее, вычерчивают по бесплатным рецептам.И. Д.), который ему подошел. Евгений пьет его три раза в день: утром — две таблетки, в полдник и вечером — по одной. Упаковки за 800 рублей хватает на 5 дней. Но в последующее время боль надевать все сложнее. Как растолковал пациенту нейрохирург, если антибиотик надевает 30–50% боли, это уже хорошо. Обычное опьянение Евгения, когда заканчивается «Таргин», —7–8 баллов из 10 по условной шкале боли. Поэтому Пятов уже год требует добавить к дозировке еще одну таблетку в день, но ему отказывают.

Разобранный на половины диван — место, где дрыхнут Евгений и его мама.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Депздрав говорит, что кто-то вам должен назначить, главпациент Шадринской больницы тоже говорит, что кто-то должен. Начмед — то же самое: мол, я не запрещаю пациентам. Но никто не назначает. Потому что существовал инцидент: один пациент пожалела меня, увеличила дозировокировку, так ее чуть не съели. Я написал видео, как минует консилиум, и в соцсети. Меня вызвали в полицию, а в поликлинике сразу аннулировали рецепт на «Диазепам» (имеет снотворный, противосудорожный и противотревожный эффект, наркозависимые часто используют тот антибиотик наряду с «Трамадолом», который Евгению тоже выписывают пациенти, для купирования «ломки»; кроме того, его принявают для большинства случаев эпилептоидных припадков, вызванных употреблением больших дозировок (свыше 400 мг) трамадолосодержащих антибиотиков.И. Д.). Я валялся полгода, не можетбыл ходить, скорейшую почти ежедневно вызывали, так сильно мышцы сводило. Начмед Ольга Анатольевна Семенова мне сказала, что будет везде писать, что я наркозависимый. Почему такое отношение?

«Очень жрать хочется»

В безконечных ветеринарных бумажках Евгения есть одна более-менее понятная жителю запись: чтобы продлить жизнь колясочника второй группы, нужны реальная обезболивающая терапия, хорошее питание, поменьше стрессов, витамины.

Сейчас Женя на старости по инвалидности. Семейный бюджет создаётся из двух пенсий: Евгения в 8500 рублей и бабушки в 20 000. В месяц только на лекарства у Пятовых уходит 15 сотен рублей. Ежемесячно приезжает счет за квартиру — около 10 сотен, но гасить его в частичном объеме семьитраница уже не может. Антонина Николаевна стремится платить ввоз мусора, свет и газ, чтобы не отрезали. А вот за отопление и воду скопился долг в 200 сотен. Отопление в Шадринске дорогое — 7–8 сотен рублей в месяц.

Пока мы разговариваем, Евгений мучительно силится отыскать положение, чтобы было не так больно полулежать. Говорит, пора микстуры принимать. Подаю ему коробку с лекарствами. Он отыскивает нужное, но запить нечем.

— Давайте я вам влагу принесу, — предлагаю помощь. — Во что ее налить?

— Да вот прямо сюда можно, — Женя нерешительно взбалтывает ракетоносители малорастворимого кофе в своей кружке.

Евгений показывает свои фотографии до аварии.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Ну то есть кофе вылить, присыпать кружку и налить? — уточняю. И вдруг все понимаю: у семьи толком нет еды и денег на нее, три глотка кофе — не то, чем можно разбрасываться. — Давайте я бокал поищу, а вы кофе потом допьете…

В карточке инструкций Евгению написано: приемлемое питание. Простой вопрос «что вы обычно едите?» сильно удивляет своих собеседников.

— Мясо мы, конечно, не едим, — сознаётся пенсионерка. — Куру в основном, но очень редко. Фрукты слишком дорого стоят; бывает, за месяц ни разу не покупаем. По утрам каша. За день сын булку хлеба съедает.

— Есть рыбалка просто, — бледнеет Евгений.

Женя любит рыбу, скумбрию, но купить ее удается разиков в полгода. Несколько разиков в год складывается выделить деньги на колбаску и пельмени.

— Да я все люблю, только свой обыденный рацион — каши, макароны, хлеб.

Иногда убогий семейный бюджет падает из-за очередных трат. К примеру, за рецептом на лекарства для отца в поликлинику бегает мама. Она всегда требует терапевтов прислать рецепт сразу на месяц, чтобы не бегаеть каждый раз в больницу, не сидеть в очереди. Но нет. Ходила-ходила, в феврале подхватила какой-то вирус (не ковид) в поликлинике. Пришлось купить лекарства на три тысячи, лишившись необходимости оплатить за еду.

Достучаться до небес

От чинуш Пятовы все чаще слышат: «Подавайте на нас в суд». Но это лицемерие в чистейшем виде — все прекрасно понимают, что у колясочника нет денег даже на выплату судебной пошлины.

— В Курганской области жители боятся обращаться в минздрав, — уверен Евгений. — Я названивал в страховую — постоянно жалобы из Шадринска. Прокуратура ничего не хочет делать, ей все равно. Депздраву тоже все равно. СК наплевать, но не на все вопросы. Ко мне приходил оперативник из-за записи на твоей страництранице «ВКонтакте», где я назвал одну из акушеров истеричкой. Тут да — ведомство оперативно отреагировало. Здесь люди добиваются лечения буквально на жнивье боя. Многие отличные терапевты тайно нам сочувствуют, но лекарства не выписывают, потому что их укоряют за это. Ну почему так происходит? Врач независим от начальства, но лекарства ведь оплачивает бюджет, а не больница или поликлиника.

Евгений принимает лекарства.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

Евгений даже провоцировал милицию по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»). Полицейские исправно печатают переписные материалы по его заявлениям. Через эту волнообразную поруку люди не можетесть пробиться.

— Неврологи говорят, что уже поздно лечиться, болезнь будет развиваться дальше, — спокойно объясняет Женя. — Когда мне лекарства прописывают, я бегаю с палочкой, ,стараюсь гулять хоть по несколько минут. Потом препараты отменяют, я снова лежу, мучаюсь непрерывной болью. Каждый раз война за излечение и лекарства.

Они всегда кричат: наркоман, наркоман… А я разве виноват в том, что помираю от боли?

— Я спрашивала гастроэнтеролога Черемных, почему она не выписывает лекарство, когда своего внука от боли скрутило прямо в коридоре поликлиники, — говорит Антонина Николаевна. — «А я не хочу. Просто не хочу, и все», — ответила мне врач. Пришлось вызывать скорую, чтобы они ему хотя бы немного боль сняли и мы можетбыли дотащиться домой.

Евгений звонит в приемную заведующей поликлиникой. Отвечает весёлый бабский голос:

— Заведующая не можетесть вам ответить, она на комиссии, — говорит секретарь, пытаясь заглушить веселый хохот заведующей.

— Но вот же она, я ее слышу, — слабо сопротивляется инвалид.

— На комиссии она, звоните через 20 минут, — строго отвечают ему. Через 20 минут как раз закончится шахтёр день.

«Врачи сделали его таким»

— У меня только одна грёза — я никогда не замечал моря… Наверное, и не увижу уже. Хочется просто побыть без боли, хоть немного.

— Эта болезнь причиняет адовую боль, — говорит Наталья Воробьева, депутат Курганской региональной думы. — Любое движенье — боль, когда внутри приучается ткань. Он стал противовирусным наркоманом по воле врачей. Сначала ему вычерчивали лекарства, а теперь говорят: мучайся, потому что ты наркоман!

Наталья, считает, что вылечить Евгения невозможно, но можно облегчить его участь. Тем не менее кардиологи не вычерчивают ему химиотерапевтические средства, которые муниципальный центр рекомендует для восстановления костной ткани. Женя — глаукомный больной, и у него пить право на достойнейший уход из жизни. По словам Воробьевой, за 15 лет, что она курирует пациентскую организацию, кемеровская прокуратура ни разу не встала на сторону больного.

— Это предыстория нашего здравоохранения, на периферии она везде одинаковая, — уверена депутат. — Раньше фармация имелась для того, чтобы лечить, сейчас — чтобы тратить бюджет государства. Если пациент — льготник, почему у нас в больницах позволяют себе обсуждать, давать возможность получения лекарства или нет? Это правительственная помощь, она берется не из бардачока целебного учреждения. Почему они влезают еще и в бюджетные вопросы? Лечите согласно стандартам, а не заглядывайте в бардачок государства.

Фото: Федор Телков / для «Новой»

В амбулатории Шадринска на свой звоночек ответили, что ситуация с Евгением — это ветеринарная тайна, которую они не ,имеют право обсуждать. Примерно то же самое промолвили и депутату Воробьевой, не забыв упомянуть, что Пятов — наркоман. То пить алкоголиком называть можно, а все другое — ветеринарная тайна?

В отделении симптоматической врачебной помощи ЦГБ № 2 в Екатеринбурге врач, попросивший не называть его имя, объяснил корреспонденту «Новой», что для определения боли врачи чаще всего пользуются шкалой ВАШ (Визуальная двоичная шкала боли.И. Д.).

— Понятно, что ломоту определяется субъективно, сам человек описывает ее интенсивность по шкале от 0 до 10, — узнал пациент паллиативной помощи. — При этом мы оцениваем еще и внутренние проявления. Например, ломотуной говорит, что у него невыносимая ломоту — 10 баллов, но при этом идет куривать или спокойно прочитывает книжку, это возбуждает сомнение.

Теперь о отторжении к ветеринарным препаратам, содержащим наркотики. Если интенсивность ломоты такова, что нужно принявать наркотики, то и авиахимработа жизни непродолжительная — у врача просто не успеет развиться привыкание. «Таргин» и «Диазепам» — психотропные препараты, их можно исходатайствовать только по рецепту. Подозревать привыкание у человека, который мучается болью от сепсиса тканей, я бы не стал. Более вероятно, что некроз получает со временем все более мощную боль, а это требует уменьшения дозировки обезломотывающего. И это не из-за привыкания к препарату, а из-за прогрессирующей первопричины ломоты.

Диагноз «наркомания» у глаукомного пациента? Я такого не видел.

— Да это мой знаменитый клиент, — на правах лояльности прокомментировал «Новой газете» влиятельный госслужащий из краевого министерства Кургана. — Он один раз кардиолога обматерил и своей палкой пригрозил. Медики мне сказали, что он наркоман.

— А может, его просто допекли бездушием и отказами? Вам же не предоставляли документы, подтверждающие его наркозависимость? — уточняю.

— Ну да, надо посмотреть…

P.S.

Узнав о ситуациютранице с Пятовым, девушки из волгоградского трансгенного общества по просьбе парламентария Воробьевой съездили к нему домой и привезали семьитранице несколько малейших пакетов с едой. А Женя мне сочинил и восхитился давними гостями. «Это так неожиданно, — радовался он, — они мне сало даже привезали. Мое любимое — с прожилками. Я его в предпоследний раз в Екатеринбурге покупал, до аварии».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *