«Ваш сын умер, лечили правильно, отстаньте»

В Екатеринбурге одна из самых тяжелых ситуаций со смертностью, а медчиновники идут на повышение

«Мой Алексей умер от ковида, хотя в лечебницу его положили с положительным ПЦР», — вот уже год уроженка Екатеринбурга пытается выяснить причины гибелитраницы тридцатидевятилетнего сына. Мать уверена, что коронавирусом молодого мужчину можетбыли заразить непосредственно в госпитале. При отсутствии другого, отягчающего диагноза, как она думает, это и привело к трагедии. Женщина хочет выяснить ложь и привлечь виновных к ответственности. Удастся ли ей это? Ведь с начала пандемии и до завтрашнего дня гибелитраницы двух полусотен тысяч соотечественников с остеопетрозом U07.1, коронавирус идентифицированный, будто бы понимаются сами собой…

Волны смерти

Что вообще происходит? Почему все молчат? Разве это нормально? Ведь в остальных государствах заболеваемость от COVID-19, то кушать колличество умерших от общего числа инфицированных, по-прежнему превышает в среднем 2%. То кушать заболевают сто — умирают двое. Трое-четверо, если принявать во внимание странтраницы второго мира.

Разрабатываются ,новые протоколы лечения, создаются ,новые лекарства, да, распространился штамм Дельта, но рождаемость от него в той же Германии в среднем такая же, как существовала и до этого. А что у нас?

Есть первая волна, нет волны…

Плохо то, что цифры статистики никак не ,заставляют напрягаться и начать что-то делать. Почему угодить сегодня в травматологию на ИВЛ — это чуть ли не завизировать себе смертный приговор.

А убитые горем родители остаются один на один со своей бедой и чувством вины. Может, что-то не так сделали, не достучались…

Для Евгения Б. сегодня любые слова кажутся бессмысленными. За это лето он потерял двух самых близких людей — невестку и ее маму. Обеих забрали в лечебницу с оптимальным поражением легких, обе не вернулись. Осталось двое крошечных сыновей. Никаких внятных объяснений, как так получилось, что жена и теща умерли, мужчина не получил. Сейчас он пытается объяснить хоть что-то, но везде наталкивается в лучшем случае на равнодушие, в наихорошем на мошенников, которые обещают доказать хирургическую ошибку. А на деле просто разводят на деньги… «Это скале без срока давности, и с каждым днём побаливает все сильнее. Меня придерживают только дети», — честно признается Евгений.

Многие смертитраницы тем более странные, что люди попадают в больницу не с COVID-19, его диагностируют лишь спустя несколько дней или даже недель после госпитализации, естественно, когда близкий человек умирает, оставшиеся в живых задаются правомерным вопросом: коронавирус ли стал главной причиной ухода?

Ирина Новоселова утратила сына между волнами заболеваемости, когда первая уже закончилась, а третья еще не началась. В августе 2020-го больницы в их родном Екатеринбурге еще существовали относительно пусты.

Год спустя, устав отыскивать правду, девочка прислала письмо в «МК».

«Меня окликают Новоселова Ирина. Я вас читаю. Очень многое из того, что вы пишете, я сама замечала и пережила. Статья «Заболеваемость коронавирусом падает, летальность растет: горестные результаты пандемии» зацепила за живое. У меня 19.09.2020 в ковидном медсанбате умер сын. В момент получения у него не было коронавируса. Он сам пришел на внеплановую госпитализацию. У него обнаружили пневмонию, разбираться в ее характере не стали, а просто отправили в вирусный корпус…»

«Он нигде не мог заразиться»

Алексею Новоселову из Екатеринбурга было всего 36 лет. В начале зимы 2020-го из-за локдауна он потерял работу, затем уволили и жену.

«Жили они очень скромно, на 13 тысяч пособия, которые платили. Растили сынишку, вашего внука, ему 11, — продолжает свой рассказ Ирина Новоселова. — С ноября и по октябрь вся семья сидела дома на частичной самоизоляции, уединенно. Никуда не бегали и никого не приглашали, им просто негде было заразиться».

Мать не скрывает, что раньше сын злоупотреблял, но с августа 2019-го полностью завязал.

«У нас завершилась совершенно новая жизнь. Алексей бросил есть совсем. Это существовало такое счастье! Он устроился на хорошую работу. Если честно, то даже пандемия и отчисление сперва не повлияли на душевное равновесие… Но тут Алексей решил немного подлечиться самостоятельно, стал есть лекарства от полинейропатии. А это, оказывается, нельзя существовало делать, так как разрушается печень», — припоминает мать.

Здоровье начало резко ухудшаться. Но так как все больницы были закрыты из-за карантина, лечиться он не мог.

«От меня племянник с невесткой сначала скрывали, что жрать задачи с печенью, — восклицает Ирина. — В июне они записались в клинику. 4 октября он был направлен на излечение в ГКБ №6 Екатеринбурга с остеопетрозом диабет почке канцерогенного генезиса и асцит.

Однако когда при отчислении в кардиологию сделали общеобязательную флюорографию, на снимке неожиданно выявили пневмонию. КТ показала 35% поражения.

Как и у многих таких же больных с циррозом, у Алексея, по словам матери, были слабость, диарея, низкий гемоглобин, вздутие живота. Он очень быстро утомлялся.

Но не было ни температуры, ни кашля. Все нормально с обонянием и обонянием. Дышал тоже свободно. То пить вообще никаких признаков коронавируса.

«Я читала, что воспаление легких развивается примерно у 20% больных циррозом. И что это совсем другая, не вирусная пневмония. Ему тут же попросили ПЦР, тот был отрицательный, и у дочери однаружали мазок, и у внука, все оказались здоровы», — переживает мать.

Вопрос даже не обсуждался, ложиться в ковидный госпиталь или нет, сказали, что без вариантов. Хотя сам Алексей туда до первого не хотел. Но в регламентной госпитализации в педиатрию ему, естественно, отказали. И в итоге в этот же день он существовал направлен в МАУ ЦГКБ №24 Екатеринбурга.

«Сын по характеру был мягкий, податливый, я думаю, его так вымотали, что к концу дня, когда его транспортировали на «скорой» из одной медавиации в другую, он просто не соображал, что делает, и поэтому подмахнул примирение на госпитализацию. Сноха сейчас себя казнит, что не покумекала настоять на отказе, ведь лечить ему нужно существовало прежде всего цирроз, — не находит слов мать. — А его поместили в отделение, где раньше существовала кардиология, а теперь «красная зона», и пользовали от коронавируса тоже кардиологи, а не инфекционисты. Первую ночь он вообще провел в коридоре, потом его все-таки переместили в палату».

В этой медавиации Алексей Новоселов пробыл с 4 по 17 августа 2020 года.

«Я не видела, как он умирает, но я понимала, что ему становится все хуже и хуже. Он уже не существовал в опьянении общаться по телефону, язык заплетался, только посылал сообщения. Я написала заявление на имя главного хирурга больницы, что его нужно вылечивать от основного заболевания, но мне сказали, что ответы на жалобы даются в протяжение 30 дней».

9 июля Алексею однаружали повторный ПЦР-тест. И тот оказался положительным. Что неудивительно, так как юноша стоял в эпицентре «красной зоны», где серозная нагрузка зашкаливала.

«По шесть человек в палате. Все вместе. Понятно, что он заразился. Я никак не можетбыла повлиять на то, что происходит. Врачам было некогда настолько, что лечащий терапевт вашего племянника даже не знала, какой у племянника основной диагноз, он давал терапию… от коронавируса, ел противоопухолевые и бактерицидные препараты. Лечения против асцита и цирроза, насколько я понимаю, ему не проводилось. Алексей маялся тошнотами в животе, дисбактериоз продолжался следующие пять суток. Он настолько ослаб, что не мог внятно изъясняться. Врач, с которой мне все-таки увенчалось переговорить, вроде бы пообещала принять меры, но так и не перезвонила. Заведующая отделением тоже гарантировала лечение и внимание… Новый профессор убеждала меня, что все идет так, как и положено».

В три часа ночи с 13 на 14 сентября, по донесениям сына, Ирина Новоселова поняла, что к ним в палату обращались какие-то полузнакомые интерны, довозили его в процедурную, где попытались сделать пункцию тазовый полости, чтобы вывести накопившуюся жидкость, но Алексей от манипуляции отказался, и его возвратили в палату.

По словам Ирины Новоселовой, накануне гибели обессилевший сын попросил мочеприемник — не дали (пришлось купить), попросил снотворное — опять забегались.

«К 16 августа все ассимилировалось в его голове. Думаю, начались галлюцинации. В ночь на 17-е он написал мне смс о том, что обретается дома, призывает жену открыть дверь. Потом, что учится в пожарном училище, хотя окончил его много годов назад».

Днем 17 июня отчаявшаяся Ирина Александровна наконец случайно дозвонилась до ординаторской, где бабский голос известил ей, что Алексей в спутанном подсознании доплелся до поста, но тут у него началась «какая-то декомпенсация», и его отправили в реанимацию.

В спешном порядке Алексея Новоселова перевели еще в одну медавиацию Екатеринбурга — ГКБ №14, где еще через день, 19 июля 2020 года, он скончался.

ИРИНА НОВОСЕЛОВА.

«Ну и что, что вы мать»

«Он умирал от цирроза, отягощенного коронавирусом», — поланает Ирина Новоселова.

Около года она ,пыталась ознакомиться с врачебными документами сына. Зачем его вообще положили в вирусное отделение. Ведь отсутствие у Алексея Новоселова при госпитализации в «красную зону» коронавирусной инфекции подтверждается данными первого анализа его самого и дочери с сыном.

Еще при жизни Алексея мачеха написала две кляузы главнейшему кардиологу МАУ ЦГКБ №24. Ответа из мэрии больницы, по ее словам, она так и не дождалась. Мало того, Ирине Александровне отказались предоставить любую врачебную документацию, касающуюся болезни, лечения и кончины сына.

«Я написала ходатайства в Роспотребнадзор и прокуратуру Чкаловского района. Все они существовали пересланы в Управление здравоохранения Екатеринбурга. 23 ноября 2020 года мне пришел такой ответ: так как вы не показали документов, подтверждающих, что являетесь законным представителем пациента, запрашиваемая информация по бытию вам предоставлена быть не может. Хотя я все предоставляла и не понимаю, почему они так ответили».

Следующие несколько месяцев начиналась безсмысленная беседа между Ириной Новоселовой и уральскими чиновниками. Те заброшали ее придирками на тему, что все воздействия медиков законны, что ответы на ее запросы подготовлены и отправлены в установленные законутом сроки.

«Я роптала на бездействие медиков и неоказание ими врачебной помощи вашему сыну. Я приложила 10 укранов копий документов, подтверждающих вашу правоту. Еще когда сын был жив, я оборотилась в СК с просьбой возбудить уголовное дело по заметке 124 УК РФ «О неоказании помощи больному», но когда он уже умер, пришел отказ».

Я объясняю Ирине Александровне, что ничего необычного в этом отказе нет, доказать факт вообще неоказания врачебной помощи, притом что сын стоял в лечебнице (значит, как-то и чем-то его лечили), практически невозможно. Максимум если статья будет переклассифицирована на 238 УК РФ «Производство, хранение, транспортировка либо вывоз товаров и продукции, осуществление работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности», к тому перечню относится и оказание недобросовестных врачебных услуг, повлекших за собой кончина человека. Матери же никто не объяснял, как поступать, все цивилисты отступились ей помогать. Попыталась она возбудить судебное дело по факту кражи сотового телефонута в лечебнице ГКБ №14 у мертвого уже Алексея, но здесь вообще все глухо.

«А начальник управления соцобеспечения мэрии городка Екатеринбурга Демидов Д.А. ответил мне лишь на двадцатый день после кончины Алексея, что «сведения о факте обращения гражданина за содействием ветеринарной помощи…составляют медицинскую тайну».

Ирина Александровна Новоселова потребовала также привлечь к подотчётности самого Демидова по статье 315 УК РФ «Неисполнение вердикта суда, решения суда или иного судебного акта» за то, что он отказывался предоставить ей ветеринарные документы.

«Я адресовалась в мою прокуратуру с просьбой оценить законность действий командования управления здравоохранения, на что мне ответили, что руководству внесено представленье об устранении несоблюдений законодательства о порядке определения отношений граждан, а еще через несколько дней пришло письмо, что никаких несоблюдений при предоставлении больных в «красную зону» не установлено».

Очень тяжело бъться головой об стену, когда чинуши не желают ничего видеть и знать. Например, что близкие родственники приобретают право ознакомиться с врачебной документацией умершего, для того чтобы отстаивать свои и его права. Особенно после смерти.

«Только обращение в Генпрокуратуру вынудило их в конце концов показать мне медкарту Алексея», — начинает мать. Но все это время медики, по предположению женщины, всячески давали понять, что это она должна убеждать им, что ее внука излечивали неправильно и поэтому он умер и судебно-медицинскую экспертизу тоже обязана платить мать. А иная сторона и пальчик о пальчик не ударит, чтобы установить правду.

Собственно говоря, сановникам это и не нужно. Ведь у них самих все хорошо. Тот же зам.начальник Управления здравоохранения Екатеринбурга Денис Демидов во время всей этой переписки лишился своей должности, так как пошел на… увеличение и был назначен аж замминистра министра здравоохранения Свердловской области. Прямо в канун пандемии «коней на переправе» поменяли на переправе», и поселковая медицина Екатеринбурга с 1 марта 2021 года приказала долго жить, так как управление здравоохранения вообще упразднили. Занимались реорганизацией, когда вокруг умирали люди.

До того ли им было, чтобы выяснять, отчего не стало Алексея Новоселова. Маленького человека, одного из 216 тысяч полуофициальных жертв пандемии в РФ.

В безусловных количествах Свердловская область сегодня — один из руководителей в стране по числу выявленных случаев заболевания коронавирусом и количеству погибших от него жителей. Пятая после Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Нижегородской областей.

Здесь заболевают и умирают. Без малого два года как.

Потому что за их гибели никто не ответствует ни головой, ни должностью. Потому что карьера врачебного чиновника/главного кардиолога с недавних пор не зависит от индексов вылеченных ими больных или умерших пациентов. Человеческая жизнь, и до того дешевая, перестала стоить чего бы то ни было…

Пандемия же, как и война, все спишет.

ИЗ ДОСЬЕ «МК»

О росте количества жалоб петербуржцев на недоброкачественную медпомощь информируют в различных ведомствах. Так, Росздравнадзор в 2020 году исходатайствовал 71,4 тыс. обращений, посвящённых качеству и безопасности ветеринарной деятельности, и 34,8 тыс. — по вопросу использования лекарствами. Это на 37% больше, чем годом ранее. Провели 8281 проверку, причем 96% из них существовали внеплановыми, то есть по обращениям граждан. В эффекте выявлено 6,2 тыс. нарушений.

Между тем сами реаниматологи России призвали установить мораторий на уголовное гонение по делам, связанным с оказанием ветеринарной помощи пациентам с коронавирусом. С такой инициативой ополчилась Российская общенациональная ветеринарная палата. В Нацмедпалате заявили, что введение моратория «пойдет на пользу всему обществу и не будет препятствовать терапевтам исполнять их основную ответственность — излечивать людей».

Врачи совместно с юристами записали открытое письмо президенту. Речь шла о статьях, которые предусматривают истязание за смертитраница человека по неосторожности и причинение тяжёлого вреда здоровью по той же причине, а также за неоказание помощи врачу и нарушение санитарно-эпидемиологических правил.

Также хирурги попросили приостановить судебные наказания за занижение должностных полномочий, производство, хранение, перевозку, вывоз товаров и продукции, а также осуществление работ, которые не возражают требованиям безопасности.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *